Интернет-издательство «Контрольный листок»
Четверг, 27.04.2017, 10:11
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 826
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа

Контрольный листок, 2015, № 12
 
По страницам старых журналов
 

Спящий режим: о фильме К. Шахназарова «Город Зеро»

 

© Александр Беззубцев-Кондаков

 

Соцреализм отдыхает

 

Этот фильм может быть назван притчей, интеллектуальной игрой или шарадой, которая не имеет разгадки. С тем же успехом его уместно будет именовать политическим манифестом, образчиком конспирологии или антиутопией.

Во всяком случае, снятый в 1988 году режиссером Кареном Шахназаровым по сценарию Александра Бородянского фильм «Город Зеро» по сей день воспринимается как послание, запечатанное в бутылку и брошенное в море с борта тонущего корабля.

Советский зритель с большим интересом смотрел фильм «Город Зеро», но вряд ли мог до конца «расшифровать» его замысел, скорее всего обращенный в будущее, к тем зрителям, которые смогут воспринять произведение Шахназарова в контексте позднесоветского времени.

Гибель социализма заставила советского человека оказаться в мире, который казался пугающим, нелогичным и безнравственным. Новая реальность была похожа на кошмарный сон. Именно эту метаморфозу и положил в основу сюжета Карен Шахназаров, снявший фильм о человеке в чужом мире. Причем в этот чужой мир герой фильма попадал, никуда не выезжая из своей страны. Годом раньше в прокат вышел фильм Георгия Данелии «Кин-дза-дза», герои которого - советские граждане, прораб Владимир Николаевич Машков и студент-скрипач Гедеван, - оказываются на планете Плюк далекой галактики. Реальность, в которой очутился герой «Города Зеро», не менее фантастична, чем жизнь галактики Кин-дза-дза, но с той лишь разницей, что в фильме Данелии фокус с перемещением был вызван неосторожным нажатием кнопки на странном приборчике, попавшем в руки прораба Машкова. Однако инженер Варакин из фильма Шахназарова никаких кнопочек не нажимал, а просто приехал в командировку в провинциальный советский городишко, чтобы там «утрясти» производственный вопрос на машиностроительном заводе.

Кинокритик Татьяна Воронецкая справедливо отмечает, что завязка фильма «Город Зеро» – во многом стандартная для соцреалистического кинематографа, и у зрителя складывается впечатление, будто он смотрит «фильм на производственную тему с элементами лирики»1. Действительно, зритель попадает в ловушку и испытывает неподдельный шок, когда зашедший в приемную директора завода Варакин (актер Леонид Филатов) с удивлением обнаруживает, что сидящая за пишущей машинкой секретарша – совершенно голая. Варакин ошеломлен, а заходящие в приемную люди почему-то не обращают на наготу секретарши никакого внимания, не видит этого и директор завода (актер Армен Джигарханян), к которому Варакин обращается с недоуменным вопросом. В этот момент зритель понимает, что под оболочкой соцреализма скрывается антиутопия, которая разоблачает «слепоту» повседневной жизни: «Вы – слепцы! Вы не видите, кто рядом с вами!»- словно бы говорит автор фильма. Сцена с голой секретаршей – злая пародия на социалистический реализм, на «производственную лирику», на фильмы и книги в стиле «любовь и сварка», на истории о мудрых секретарях партийных организаций и совестливых ударниках производства. Это была взрывная провокация, острая подмена, сравнимая с тем, как если бы физкультурницы Александра Дейнеки были изображены стриптизершами в ночном клубе. Соцреализм объявлен ложью. Вывернут на изнанку и отброшен. Здесь Шахназаров вплотную приблизился к дискурсу соц-арта, то иронично, а то глубокомысленно обыгрывавшего знаки и символы «совковой» действительности.

Вокруг Варакина разворачиваются события в духе психоделии. Решить простой производственный вопрос ему так и не удалось, потому что на заводе недавно погиб главный инженер: «В речке утонул!» - меланхолично сообщает голая секретарша. Затем Варакин уныло обедает в пустом ресторане, где брутального вида официант подаем ему на десерт странное блюдо – торт в виде человеческой головы, в облике которой инженер с ужасом узнает собственные черты. Когда же он отказывается пробовать зловещий торт, то повар Николаев, который наблюдает за Варакиным из кухни, - немедленно кончает с собой, застрелившись.

В кассе вокзала билетов до Москвы нет, и Варакин вынужден остаться в этом странном городе.

Спустя несколько часов он случайно оказывается в краеведческом музее, экскурсовод которого рассказывает удивленному инженеру о том, что этот провинциальный город может быть назван «столицей мира», ибо он так или иначе связан почти что со всеми ключевыми моментами человеческой истории. Наиболее древние экспонаты относятся ко времени падения Трои, и именно троянцами якобы был основан этот странный российский город Зеро. Во времена Нерона римская когорта, оказывается, также побывала здесь. Среди экспонатов музея – и кровать вождя гуннов Атиллы, и бальзамированная голова Лжедмитрия. Оказывается, в городе одну ночь провел бежавший из ссылки Сталин. «В правде истории – источник нашей силы», - гласит лозунг на стене краеведческого музея. Здесь все переплетено и запутано – троянцы, легионеры, гунны, анархисты и батька Махно, соцреализм, ударники и рок-н-ролл. Взгляд инженера Варакина выражает то недоумение, то ужас – привычное представление об истории рушится. Экскурсовод краеведческого музея (актер Евгений Евстигнеев) своим повествованием заставляет вспомнить знаменитую летопись города Глупова: «Был…в древности народ головотяпцами именуемый и жил он далеко на севере, там, где греческие и римские историки и географы предполагали существование Гиперборейского моря»2. По сути, перед посетителем музея Варакиным происходит рождение новой истории – она создается буквально на его глазах из обломков далеких и близких эпох. Краведческий музей города Зеро – это предвестник постмодернизма, превращающего космос в хаос, уравнивающего правду и вымысел. Не нажимая никаких кнопочек машины времени, Варакин перенесся в век торжествующего постмодерна и насытился его интеллектуальными десертами.

 

 

 

На постере фильма торт иной, многокрасочный, но, похоже, поддельный, из бумаги, картона и краски

 

Здесь возникает очевидная, на наш взгляд, аналогия с рассказом Владимира Набокова «Посещение музея», герой которого также, как и Варакин, оказывается в музее случайно, спасаясь от дождя, но именно сюда он, оказывается, должен был прийти, чтобы выполнить поручение парижского приятеля – «симпатичного чудака»3, который искал портрет своего деда. Таким образом, в посещении героем музея совпали случайность и закономерность. Экспонаты краеведческого музея города Зеро порой напоминают описанные Набоковым предметы - человеческие головы, саркофаг и куклы в мундирах, а главное и Варакин, и герой рассказа, очевидно, испытывают одно и то же чувство: «… мне хотелось поскорее выбраться из ненужно удлинившегося музея…Мне уже было непередаваемо страшно… »4 Оба героя мучительно блуждают в «нереальной дряни»5 музейной экспозиции, которая выглядит фантастично и пугающе. О том, что музей связан с переживанием «священного ужаса», писал Поль Валери6, заметивший, что посещение музея не всегда означает духовную радость и возможность встречи с возвышенным. Музей разрушает привычную систему ценностей, отгораживая реальность пуленепробиваемым стеклом. Есть еще одна яркая совпадающая деталь: герою рассказа Набокова для покупки музейного портрета требуется получить согласие мэра города, но мэр умер, а новый не избран. Точно также случалось и с Варакиным: главный инженер завода умер, а новый еще не назначен. И в том, и в другом случае требуется согласование с покойным, и именно с этим, очевидно, связана атмосфера «нереальной дряни», заставляющей людей совершать нелогичные поступки. Герой Набокова понимает, что, придя в музей провинциального города, он «исполнял поручение чужого безумия»7. После мучительных блужданий в музее, он выбирается на волю, но выходит не в реальный городок благополучной и тихой Европы, а в метафизическое пространство России: «Полупризрак в легком заграничном костюме стоял на равнодушном снегу, октябрьской ночью, где-то на Мойке или на Фонтанке, а может быть, и на Обводном канале, - и надо было что-то делать, куда-то идти; бежать, дико оберегать свою хрупкую, свою беззаконную жизнь»8. Это было возвращение из эмиграции, внезапное обретение России, которое, однако, не доставило радости, ибо этот путь на родину был проложен «чужим безумием». Набоков знает, в какую Россию (октябрьской ночью – возможно, в очередную годовщину пролетарской революции) вернулся его испуганный герой: «Это была не Россия моей памяти, а всамделишная, сегодняшняя, заказанная мне, безнадежно рабская и безнадежно родная»9.

Герой Владимира Набокова знал, чье безумие привело его в странный музей. Инженер Варакин не знает, кто манипулирует им, кто затеял весь этот оживший кошмар.

Не знает этого и зритель фильма «Город Зеро».

 

Ночь светла

 

Очевидно и сюжетное родство фильма «Город Зеро» с культовой повестью Аркадия и Бориса Стругацких «Понедельник начинается в субботу».

Сходство начинается с все с того же образа музея, который является постмодернистской «моделью» или «матрицей» изменившейся на глазах героя действительности. Герой повести Стругацких Александр Привалов, программист из Ленинграда, случайно оказывается в городе Соловец. Попутчики устраивают его на ночлег в музее научно-исследовательского института чародейства и волшебства – изнакурнож (изба на курьих ножках). Происходящее здесь кажется Привалову таинственным и необъяснимым – говорящий кот, волшебная щука из колодца, огнедышащий дракон, которого везли на грузовике. Вокруг вдоволь чудес. «Все мы наивные материалисты…- размышляет Привалов, пытаясь объяснить окружающую его фантастическую реальность, - И все мы рационалисты. Мы хотим, чтобы все было объяснено рационалистически, то есть сведено к горсточке известных фактов. И ни у кого из нас ни на грош диалектики. Никому в голову не приходит, что между известными фактами и каким-то новым явлением может лежать море неизвестного…»10 Варакин и Привалов – советские люди, технари и «наивные материалисты», которые привыкли жить в привычной системе координат «совковой» повседневности. Но, оказавшись в практически одинаковых нестандартных условиях, они ведут себя совершенно по-разному. В отличие от Варакина, Привалов избирает позитивную стратегию поведения – он принимает действительность, смирившись с ее невероятностью, становится таким, как все жители города и как все сотрудники института. Он проходит инициацию, и пророчество «Вы никогда не уедете из этого города» вряд ли испугает его так, как испугало Варакина. Стругацкие написали социальную утопию, в которой «наивные материалисты», инженеры и программисты обретают новую счастливую действительность, построенную на творческом и бескорыстном труде. «Совковую» реальность можно преобразить, примирить «физиков» и «лириков», вдохнуть в нее свежие силы и дух свободы – вот что явственно читалось между строк «Понедельника…»

Повесть братьев Стругацких, как вспоминает Борис Вишневский, призывала читателей к «свободе, которая, как мы рано или поздно начинали понимать, не придет из сказки сама собой. За которую надо драться…»11 Программист Привалов сумел «перепрограммировать» сознание читателей, для которых «Понедельник начинается в субботу» стал таким же «программным» текстом, как для «других» шестидесятников – роман «Что делать?». Для обретения свободы нужно прежде всего освободиться самому, духовно раскрепоститься, что с успехом сделал программист Привалов.

Для героя социальной утопии Стругацких город Соловец – это преображенная реальность, которая не угнетает, а заставляет искать в себе новые творческие силы, становиться таким же чародеем, как и все окружающие люди. То, что Варакин воспринимает как абсурдное, Привалов воспринимает как чудесное. Если Варакин подсознательно тоскует по «светлой ночи», но Привалов ее реально обретает. В Соловце «ночь светла», это мистическая белая ночь преображенного сознания, которое одинаково органично воспринимает и советскую повседневность, и языческую атмосферу Древней Руси. Варакин попал не в «черную дыру», где гибель неминуема, он оказался в городе, где вполне можно жить. Тем более, что если в Москве он был одним из многочисленных инженеров, ничем не приметным советским гражданином, то здесь, в городе Зеро, он – один из главных героев монументального мифа.

Но где же расположен город Зеро? Насколько далеко от светлого Соловца? И почему герой попал в чужой мир, не выезжая за пределы Советской страны?

Предположим, что находится он в описанной культурологом Михаилом Эпштейном «паралелльной» стране Совь - в великой полночной стране. Описать Совь невозможно извне, она закрыта для стороннего взгляда. Но и проникнуть в это общество непросто, чужак здесь сразу виден и вызывает подозрение, как вызывает подозрение обычный на первый взгляд гражданин Варакин. Граждане страны Совь, или – совейцы12, живут на территории, которая постоянно расширяется, и думают, что «даже если мы изо всех сил будем удерживаться в собственных границах, сами границы поведут нас за собой»13. Они словно бы имперцы поневоле, и свято верят, что их цивилизация рано или поздно поглотит весь мир, погрузив его в сумрак. Они – граждане Ночи и считают, что «Сова – это будущее человечества, потому что сумрак – это будущее вселенной»14.

Мировоззрение страны Совь так формулируется ее идеологами: «Советь нам и советь, как учил великий учитель. Полусон-полуявь – это и есть завидная наша судьба и неразъемная цельность»15.

Во времена, о которых рассказывает «Город Зеро», государство оказалось в состоянии «спящего режима», когда власть словно бы впала в забытье, летаргию. И, наверное, не случайно, что среди окружающего сновидческого кошмара инженеру Варакину вдруг вспоминаются слова романса «Ночь светла». А ведь для совеющих граждан Ночи ночь всегда светла. Стала она светлой и для программиста Привалова. Показательно, что большая часть действия фильма «Город Зеро» происходит в темное время суток, в сумерках или ночью. Варакин – единственный пассажир, который с чемоданом в руке, окруженный атмосферой пасмурной сиротливости, сходит с поезда на неуютно освещенный белесыми фонарями перрон города Зеро. И в краеведческом музее Варакин появляется ночью, и пытается сбежать из города тоже под покровом темноты. Точно также герой Франца Кафки приходит ночью к Замку, который во мраке «не давал о себе знать ни малейшим проблеском света»16 - приходит не просто к Замку, а к новой реальности, которую не так просто понять и принять. Сцена на заводской проходной, когда озадаченный Варакин звонит кому-то по висящему на стене телефону, пытаясь объяснить, что на него должен быть заказан пропуск, также напоминает Кафку: в начале романа герой К. слушает телефонные переговоры, где обсуждается его право входа на территорию Замка в качестве графского землемера. В обоих случаях телефонные переговоры с всесильной канцелярией заканчиваются милостивым разрешением войти в тот мир, откуда для героев уже не будет выхода…Обычная заводская проходная становится мистической дорогой в Замок Франца Кафки. И у героя Кафки, и у Привалова, и у Варакина – свой Замок, где им суждено либо выжить, либо погибнуть. Какой ты – таков и твой Замок.

Задумаемся, ведь город Зеро носит совершенно «ночное» название. Ноль часов-ноль минут – это мистическое полуночное время, время Зеро. С нуля начинается отсчет времени в новых сутках. Привычно считать, что ноль – это ничто, арифметический знак отсутствия, но, например, температура в ноль градусов – это ведь отнюдь не отсутствие температуры, а ноль часов – это не отсутствие времени. Так и город Зеро – это отнюдь не «пустое место», а наоборот, это социум, живущий яркой и динамичной жизнью.

Если Кампанелла описал Город Солнца, грядущее государство совершенного социального порядка, то город Зеро – это царство ночи, где вместо «солнечной» гармонии Кампанеллы – смешение и хаос. Это Город Луны, Город Ночи. В послереволюционной и сталинской России, по известным словам Владимира Маяковского, «в сто сорок солнц закат пылал», тем самым предвещая скорый «совеющий» сумрак и летаргическую полярную ночь «застоя», «спящий режим» конца восьмидесятых. «Утомленные солнцем» - так назвал Никита Михалков свой фильм (1994 г.) о сталинизме: слишком ярко, слишком горячо, скорей бы настал вечер, а затем ночь…И ночь настала для «утомленных солнцем» советских людей.

Город Зеро – это явление того же порядка, что и Замок Франца Кафки. Герой «Замка», размышляя о представителях власти, начинает понимать, что «уклоняясь от борьбы, они вместо того включали его во внеслужебную, совершенно непонятную, унылую и чуждую ему жизнь»17. Парадокс заключается в том, что, с одной стороны, власть Замка принуждает к безоговорочному подчинению, а с другой, как выясняется, «никакие указания, идущие из Замка, нельзя воспринимать буквально»18, поскольку они допускают множественность толкований. При буквальном исполнении обнажается весь абсурд этих указаний. Показательно, что главными носителями абсурда в городе Зеро являются представители государственной власти – председатель горисполкома, прокурор, следователь. Слово «абсурд» инженер Варакин впервые произносит, давая свидетельские показания по факту происшедшего на его глазах самоубийства повара Николаева. Но было бы неверно говорить о Варакине как о жертве абсурда. Нет сомнения, что он заслужил тот абсурд, в котором оказался. Он заслужил его в той же степени, как Грегор Замза заслужил «право» стать насекомым. Как его заслужили советские граждане, которые с удовольствием поносили советскую систему, высмеивали своих лидеров в анекдотах, вели откровенно антигосударственные речи на кухнях, презирали тех своих знакомых, которые делали партийную карьеру. Эти люди не были диссидентами, хотя и слушали «вражьи голоса», они чаще всего читали «самиздат», но редко имели мужество в этом признаться, они с тайным восхищением смотрели на иностранных туристов, завидуя их внешнему виду, улыбчивости и раскованности. Такие советские инженеры, как Варакин, никогда бы не воскликнули «как сладостно Отчизну ненавидеть», даже наоборот, они искренне считали себя патриотами, гордились своими отцами и дедами, выигравшими величайшую из войн. Но для себя они не искали ни подвигов, ни романтики, и в их жизни уже не было идей, за которые можно пожертвовать собой. Они жили не идеологическими, а материальными ценностями, хотя как правило не признавались в этом даже самим себе. Кинокритик Татьяна Воронецкая справедливо пишет про героя Леонида Филатова, что этот человек – «традиционный как сама традиционность, с портфелем, в сером плаще, с унылой физиономией»19. Возможно, именно так выглядел герой «Замка» Франца Кафки. Лицемерие этих людей, которые на работе были образцовыми советскими гражданами, а у себя дома – инакомыслящими, и создало систему государственного абсурда.

 

Абсурд в современных новостях (2 сентября 2014 года): какая же погода в Мурманске ожидается?

 

Получив первое письмо от представителя замковой власти, герой Кафки поражен тем, что «письмо было неодинаковое, в некоторых фразах к нему обращались как к свободному человеку, чью личную волю признают…Но были такие выражения, в которых к нему скрыто или явно относились как к ничтожному, почти незаметному с высокого поста работнику, будто высокому начальству приходилось делать усилие, чтобы «не терять его из виду»…»20 Но герой Франца Кафки не знал фундаментального тезиса советской философии, который был очень хорошо известен инженеру Варакину – «свобода – это осознанная необходимость»,- тезис, собственно, недвусмысленно означающий, что свободы по определению не существует. Поэтому, видимо, прав был сатирик Михаил Жванецкий: «Наша свобода - это то, что мы делаем, когда никто не видит. Стены лифтов, туалеты вокзалов, колеса чужих машин. Это и есть наша свобода. Нам руки впереди мешают. Руки сзади - другое дело»21. Обратим внимание, что, не совершив ничего противозаконного, инженер Варакин готов был признать себя преступником – уже потому только, что он почувствовал себя «инакомыслящим», чужим в городе Зеро. А чужой – всегда нарушитель. И герой Кафки, и Варакин стремятся стать в чужом обществе своим, войти в систему: «Несвобода настолько вкоренена в человека, что он сам ищет себе оковы, ищет Инстанцию, которая его «зарегистрирует», то есть помучает волокитой. Такую Инстанцию герой обретает в Замке»22, а Варакин – в городе Зеро. Как любой советский человек, Варакин отлично знал, что главные решения в его жизни принимаются властью, а следование этим решения как раз и является проявлением личной свободы гражданина, который по доброй воле осознает правильность и мудрость политики партии и правительства. Абсурд этих партийно-государственных решений становится и абсурдом личного существования гражданина, принимающего этот абсурд все с той личной свободой. Поэтому Варакин пытается загнать энергию бунта и неповиновения внутрь себя, стараясь внешне играть по правилам, которые навязал ему этот странный город Зеро. И даже попытку бегства он совершает только лишь когда прокурор города говорит ему: «Бегите!». По-другому нельзя, ведь инженер Варакин – дисциплинированный советский человек. Ему сказали «сиди здесь» - сидит с осознанием необходимости сидеть, сказали «беги» - он и побежал с каким-то механическим послушанием. Александр Зиновьев писал, что советского человека, сколь бы странным это ни показалось, совершенно невозможно поставить на колени, потому что «при коммунизме запрещено стоять на коленях. При коммунизме человек обязан стоять по стойке «смирно»»23. Так и стоит инженер Варакин.

Абсурд начинает «зашкаливать», когда оказывается, что повар Николаев, который покончил с собой на глазах Варакина, - на самом деле – его отец. И Варакину не остается ничего другого, кроме как признать совершенно невероятную, на первый взгляд мысль, что он – действительно сын повара Николаева, который вошел в историю города Зеро как первый человек, исполнивший на вечеринке во дворце молодежи в 1957 году рок-н-ролл и за это поплатившийся своей карьерой в ОБХСС. «Ничего подобного наш город не видел со времен мятежа левых эсеров», - говорит об отчаянном поступке Николаева писатель Василий Чугунов (актер Олег Басилашвили). Впервые о Николаеве Варакин услышал от хранителя краеведческого музея во время ночной экскурсии, а сейчас на его глазах уже конструируется героический миф о его мнимом отце. И московскому инженеру предлагают стать сыном легендарного диссидента, которого партийные органы города Зеро посмертно решили сделать героем перестроечных времен. Вместе со своим мнимым отцом и сам Варакин становится героической личностью, он попадает в среду городской элиты, произносит речи и имеет возможность купаться в лучах славы, хотя и не получает радости от навязанной ему роли сына повара Николаева. Варакин также невольно становится сыном диссидента, как герой Кафки – графским землемером в Замке.

Варакин отчетливо сознает, что в городе Зеро ему противостоит некий интеллект, организованный по чуждой для него логике. О феномене такого противостояния писал Александр Зиновьев: этот интеллект «не сконцентрирован в одной личности, а рассеян во всем окружающем пространстве. Он не окрашен никакими эмоциями. Педантичен. Примитивен. И одновременно грандиозен»24 - этим он ужасает и одновременно притягивает. До того совершенно здоровый человек, в городе Зеро Варакин начинает проявлять все симптомы такого расстройства, как социопатия – то есть неспособность понять этические, моральные и логические нормы окружающего общества. Он понимает, что происходит «что-то не то», но не может сформулировать, что именно.

Варакин бежит из города Зеро. Но далеко ли он сможет убежать? Так или иначе, здесь, в этом городе, он начал новую жизнь. Эта командировка изменила «картину мира», которая казалась советскому инженеру незыблемой.

 

Читать дальшеВ оглавление номера

Поиск
Календарь
«  Апрель 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Издательство «Контрольный листок» © 2017 Бесплатный хостинг uCoz